Мой отец, Орест Вениаминович Цехновицер, был профессором филологии Ленинградского университета, выпустил ряд интересных работ по массовым праздникам и театру «Петрушка». Под его редакцией вышли «Романтические повести» В.Ф. Одоевского («Прибой», 1929), повести Ф.М. Достоевского («Художественная литература», 1940, с его вступительной статьёй). В начале войны, несмотря на освобождение от призыва, он пошёл добровольцем на фронт и погиб в море 29 августа 1941 года. Помимо смелости на фронте, он имел смелость заступиться за Осипа Эмильевича Мандельштама, о чём упомянуто в предисловии к стихам поэта. («Чехов», Нью-Йорк).

Моя мать, Евгения Юрьевна Хин, считалась в молодости первой красавицей Одессы – «Женя Хин, за которой ходят женихи» (В. Маяковский). Именно с неё был написан художником Е. Кибриком широко известный портрет Ласочки с двумя вишенками во рту. Портрет это был помещён как иллюстрация к «Кола Брюньон» и так понравился Р. Роллану, что он назвал его «деревенской Джокондой, принадлежащей любому времени, любому народу».

В 1953 году я окончил архитектурный факультет ЛИСИ (бывший институт гражданских инженеров), а в 1957 году стал одним из самых молодых членов Союза архитекторов. Помимо архитектурной практики, занимался в мастерской эстампа при Академии художеств.

С 60-х годов работал в области художественной фотографии, вместе с Б.Б. Вахтиным устроил выставку «Смена времён года на камнях великого города» в Союзе архитекторов. Она вызвала обширную полемику и противоречивые отклики, которые можно свести к следующему четверостишью, помещённому в книге отзывов

Ни охрана, ни милиция

Не поймали Цехновицера,

Цехновицер не один,

С ним не пойманный Вахтин.

В 1965 году открытая Н. Акимовым и Н. Альтманом в ленинградском Союзе писателей наша выставка графики и фотографии провисела рекордное по тем временам  время – 24 дня. После чего была закрыта вторым секретарём Ленинградского обкома партии с очень интересной формулировкой: «За раскол в рядах партии». Дело было в том, что обком настаивал на её закрытии, а партком Союза писателей, благодаря заступничеству В.Ф. Пановой, матери Б.Б. Вахтина, настаивал на возможности её существования. Несмотря на эти «напрасные хлопоты», выставка была закрыта, а меня вызвали на правление Союза архитекторов и грозили отлучением. Состоялась также выставка в кафе на ул. Горького в Москве (открывал её Ираклий Андронников), затем в московском Союзе архитекторов. Выставка «О городе» включала в себя графику, работы анилиновыми красками и гуашью, импрессионистические фотографии, женские портреты в городском пейзаже.

К концу хрущёвского периода ленинградская партийная мафия в лице первого секретаря обкома Толстикова и его правой руки, главного архитектора Каменского, стала готовить «реконструкцию» Невского проспекта. По этому проекту вдоль всего проспекта срезались два нижних этажа зданий, и на их месте должны были возникнуть витрины с товарами ленинградского Совнархоза. Я был единственным членом Союза, опубликовавшим в «Ленинградской правде» своё возмущение этим варварством. Реакция Главного архитектурно-планировочного управления на эту, хот и сильно урезанную, статью была мгновенной: я раз и навсегда перестал для него существовать как архитектор.

Единый мой проект, разрешённый Каменским, был проект кафе «Орбита» на Большом проспекте Петроградской стороны. А подписан был этот проект в последний день карьеры Каменского. На его место пришёл Булдаков – другая голова того же дракона. Пришлось искать заказы в других городах Союза.

Мною была запроектирована армоцементная оболочка пролётом 50х50 м – Главный павильон ВДНХ в Ереване. Она оказалась столь прочной, что пережила все землетрясения, хотя по тем временам это была самая тонкая оболочка в Европе. Но не эту оболочку, ни другие разработки высокоэкономичных конструкций больших пролётов – вантовых и шпренгельных – нигде, кроме Еревана, осуществить не удалось: косная, неподвижная система отвергает любые новации, несмотря на их экономический эффект. Это же касается и разработанных мною проектов домов из производимых в заводских условиях кубиков блок-комнат (на строй площадках производилась бы только их сборка, при том что число композиций было бы неограниченно), конструкции сборных 100-метровых перекрытий для ангаров, цехов и гаражей…

Почему же целесообразность и прямая выгода не побеждают? И как быть с тысячами километров пяти- и многоэтажек, где жить нам до самой смерти – да не только нашей, но и наших потомков? Что делать с этими кучам испорченных материалов? Я много занимался фотографией, чёрно-белой и цветной, в сущности, на одну и ту же тему, условно названную мной «Последний день Помпеи». Снимал любительский фильм «Ночь», музыку к которому написал Сергей Слонимский. Фильм лежит в коробках и ждёт своего часа.

Поскорей бы все каловые сталактиты развалились или хотя бы опрокинулись. Ну а мальчик всё же уцелел бы. Не вытек бы с грязной водой в подземную реку Стикс.

Юрий Цехновицер / 1928 – 1993

Мой отец, Орест Вениаминович Цехновицер, был профессором филологии Ленинградского университета, выпустил ряд интересных работ по массовым праздникам и театру «Петрушка». Под его редакцией вышли «Романтические повести» В.Ф. Одоевского («Прибой», 1929), повести Ф.М. Достоевского («Художественная литература», 1940, с его вступительной статьёй). В начале войны, несмотря на освобождение от призыва, он пошёл добровольцем на фронт и погиб в море 29 августа 1941 года. Помимо смелости на фронте, он имел смелость заступиться за Осипа Эмильевича Мандельштама, о чём упомянуто в предисловии к стихам поэта. («Чехов», Нью-Йорк).

Моя мать, Евгения Юрьевна Хин, считалась в молодости первой красавицей Одессы – «Женя Хин, за которой ходят женихи» (В. Маяковский). Именно с неё был написан художником Е. Кибриком широко известный портрет Ласочки с двумя вишенками во рту. Портрет это был помещён как иллюстрация к «Кола Брюньон» и так понравился Р. Роллану, что он назвал его «деревенской Джокондой, принадлежащей любому времени, любому народу».

В 1953 году я окончил архитектурный факультет ЛИСИ (бывший институт гражданских инженеров), а в 1957 году стал одним из самых молодых членов Союза архитекторов. Помимо архитектурной практики, занимался в мастерской эстампа при Академии художеств.

С 60-х годов работал в области художественной фотографии, вместе с Б.Б. Вахтиным устроил выставку «Смена времён года на камнях великого города» в Союзе архитекторов. Она вызвала обширную полемику и противоречивые отклики, которые можно свести к следующему четверостишью, помещённому в книге отзывов

Ни охрана, ни милиция

Не поймали Цехновицера,

Цехновицер не один,

С ним не пойманный Вахтин.

В 1965 году открытая Н. Акимовым и Н. Альтманом в ленинградском Союзе писателей наша выставка графики и фотографии провисела рекордное по тем временам  время – 24 дня. После чего была закрыта вторым секретарём Ленинградского обкома партии с очень интересной формулировкой: «За раскол в рядах партии». Дело было в том, что обком настаивал на её закрытии, а партком Союза писателей, благодаря заступничеству В.Ф. Пановой, матери Б.Б. Вахтина, настаивал на возможности её существования. Несмотря на эти «напрасные хлопоты», выставка была закрыта, а меня вызвали на правление Союза архитекторов и грозили отлучением. Состоялась также выставка в кафе на ул. Горького в Москве (открывал её Ираклий Андронников), затем в московском Союзе архитекторов. Выставка «О городе» включала в себя графику, работы анилиновыми красками и гуашью, импрессионистические фотографии, женские портреты в городском пейзаже.

К концу хрущёвского периода ленинградская партийная мафия в лице первого секретаря обкома Толстикова и его правой руки, главного архитектора Каменского, стала готовить «реконструкцию» Невского проспекта. По этому проекту вдоль всего проспекта срезались два нижних этажа зданий, и на их месте должны были возникнуть витрины с товарами ленинградского Совнархоза. Я был единственным членом Союза, опубликовавшим в «Ленинградской правде» своё возмущение этим варварством. Реакция Главного архитектурно-планировочного управления на эту, хот и сильно урезанную, статью была мгновенной: я раз и навсегда перестал для него существовать как архитектор.

Единый мой проект, разрешённый Каменским, был проект кафе «Орбита» на Большом проспекте Петроградской стороны. А подписан был этот проект в последний день карьеры Каменского. На его место пришёл Булдаков – другая голова того же дракона. Пришлось искать заказы в других городах Союза.

Мною была запроектирована армоцементная оболочка пролётом 50х50 м – Главный павильон ВДНХ в Ереване. Она оказалась столь прочной, что пережила все землетрясения, хотя по тем временам это была самая тонкая оболочка в Европе. Но не эту оболочку, ни другие разработки высокоэкономичных конструкций больших пролётов – вантовых и шпренгельных – нигде, кроме Еревана, осуществить не удалось: косная, неподвижная система отвергает любые новации, несмотря на их экономический эффект. Это же касается и разработанных мною проектов домов из производимых в заводских условиях кубиков блок-комнат (на строй площадках производилась бы только их сборка, при том что число композиций было бы неограниченно), конструкции сборных 100-метровых перекрытий для ангаров, цехов и гаражей…

Почему же целесообразность и прямая выгода не побеждают? И как быть с тысячами километров пяти- и многоэтажек, где жить нам до самой смерти – да не только нашей, но и наших потомков? Что делать с этими кучам испорченных материалов? Я много занимался фотографией, чёрно-белой и цветной, в сущности, на одну и ту же тему, условно названную мной «Последний день Помпеи». Снимал любительский фильм «Ночь», музыку к которому написал Сергей Слонимский. Фильм лежит в коробках и ждёт своего часа.

Поскорей бы все каловые сталактиты развалились или хотя бы опрокинулись. Ну а мальчик всё же уцелел бы. Не вытек бы с грязной водой в подземную реку Стикс.

Юрий Цехновицер / 1928 – 1993

Мой отец, Орест Вениаминович Цехновицер, был профессором филологии Ленинградского университета, выпустил ряд интересных работ по массовым праздникам и театру «Петрушка». Под его редакцией вышли «Романтические повести» В.Ф. Одоевского («Прибой», 1929), повести Ф.М. Достоевского («Художественная литература», 1940, с его вступительной статьёй). В начале войны, несмотря на освобождение от призыва, он пошёл добровольцем на фронт и погиб в море 29 августа 1941 года. Помимо смелости на фронте, он имел смелость заступиться за Осипа Эмильевича Мандельштама, о чём упомянуто в предисловии к стихам поэта. («Чехов», Нью-Йорк).

Моя мать, Евгения Юрьевна Хин, считалась в молодости первой красавицей Одессы – «Женя Хин, за которой ходят женихи» (В. Маяковский). Именно с неё был написан художником Е. Кибриком широко известный портрет Ласочки с двумя вишенками во рту. Портрет это был помещён как иллюстрация к «Кола Брюньон» и так понравился Р. Роллану, что он назвал его «деревенской Джокондой, принадлежащей любому времени, любому народу».

В 1953 году я окончил архитектурный факультет ЛИСИ (бывший институт гражданских инженеров), а в 1957 году стал одним из самых молодых членов Союза архитекторов. Помимо архитектурной практики, занимался в мастерской эстампа при Академии художеств.

С 60-х годов работал в области художественной фотографии, вместе с Б.Б. Вахтиным устроил выставку «Смена времён года на камнях великого города» в Союзе архитекторов. Она вызвала обширную полемику и противоречивые отклики, которые можно свести к следующему четверостишью, помещённому в книге отзывов

Ни охрана, ни милиция

Не поймали Цехновицера,

Цехновицер не один,

С ним не пойманный Вахтин.

В 1965 году открытая Н. Акимовым и Н. Альтманом в ленинградском Союзе писателей наша выставка графики и фотографии провисела рекордное по тем временам  время – 24 дня. После чего была закрыта вторым секретарём Ленинградского обкома партии с очень интересной формулировкой: «За раскол в рядах партии». Дело было в том, что обком настаивал на её закрытии, а партком Союза писателей, благодаря заступничеству В.Ф. Пановой, матери Б.Б. Вахтина, настаивал на возможности её существования. Несмотря на эти «напрасные хлопоты», выставка была закрыта, а меня вызвали на правление Союза архитекторов и грозили отлучением. Состоялась также выставка в кафе на ул. Горького в Москве (открывал её Ираклий Андронников), затем в московском Союзе архитекторов. Выставка «О городе» включала в себя графику, работы анилиновыми красками и гуашью, импрессионистические фотографии, женские портреты в городском пейзаже.

К концу хрущёвского периода ленинградская партийная мафия в лице первого секретаря обкома Толстикова и его правой руки, главного архитектора Каменского, стала готовить «реконструкцию» Невского проспекта. По этому проекту вдоль всего проспекта срезались два нижних этажа зданий, и на их месте должны были возникнуть витрины с товарами ленинградского Совнархоза. Я был единственным членом Союза, опубликовавшим в «Ленинградской правде» своё возмущение этим варварством. Реакция Главного архитектурно-планировочного управления на эту, хот и сильно урезанную, статью была мгновенной: я раз и навсегда перестал для него существовать как архитектор.

Единый мой проект, разрешённый Каменским, был проект кафе «Орбита» на Большом проспекте Петроградской стороны. А подписан был этот проект в последний день карьеры Каменского. На его место пришёл Булдаков – другая голова того же дракона. Пришлось искать заказы в других городах Союза.

Мною была запроектирована армоцементная оболочка пролётом 50х50 м – Главный павильон ВДНХ в Ереване. Она оказалась столь прочной, что пережила все землетрясения, хотя по тем временам это была самая тонкая оболочка в Европе. Но не эту оболочку, ни другие разработки высокоэкономичных конструкций больших пролётов – вантовых и шпренгельных – нигде, кроме Еревана, осуществить не удалось: косная, неподвижная система отвергает любые новации, несмотря на их экономический эффект. Это же касается и разработанных мною проектов домов из производимых в заводских условиях кубиков блок-комнат (на строй площадках производилась бы только их сборка, при том что число композиций было бы неограниченно), конструкции сборных 100-метровых перекрытий для ангаров, цехов и гаражей…

Почему же целесообразность и прямая выгода не побеждают? И как быть с тысячами километров пяти- и многоэтажек, где жить нам до самой смерти – да не только нашей, но и наших потомков? Что делать с этими кучам испорченных материалов? Я много занимался фотографией, чёрно-белой и цветной, в сущности, на одну и ту же тему, условно названную мной «Последний день Помпеи». Снимал любительский фильм «Ночь», музыку к которому написал Сергей Слонимский. Фильм лежит в коробках и ждёт своего часа.

Поскорей бы все каловые сталактиты развалились или хотя бы опрокинулись. Ну а мальчик всё же уцелел бы. Не вытек бы с грязной водой в подземную реку Стикс.

Юрий Цехновицер / 1928 – 1993